Герцен а и былое и думы

Автор этой книги, отсутствующий в школьной программе по литературе и как-то боком, неприкаянно стоящий в курсе истории, сегодня мало кому интересен. Годы всероссийской славы Герцена окончились шумным разрывом с большинством образованной публики из-за польского вопроса, а вскоре скончался и сам знаменитый лондонский изгнанник. В своих мемуарах он почти не касается главного дела своей жизни, что характеризует его лучше многих слов. Создавалась она частями с 1852 года, иногда Герцен писал большими кусками, порой крохотными главками.

«Было́е и ду́мы» — пространная мемуарная хроника Александра Герцена, которая представляет беспримерную в русской литературе панораму. Электронная версия: Павел Потехин: Первые три части печатаются по изданию Герцен А.И. Былое и думы. Части: 1 - 3. - М.: ГИХЛ,

Былое и думы. Новое изд. Берлин: Слово, 1921. Новое издание. За весьма короткое время своего существования оно успело выпустить полное собрание сочинений Лермонтова воспроизведение академического издания , тома Гоголя, Толстого и других русских классиков. Эти книги при недурной внешности отличаются сравнительно низкой по нынешним временам ценой в среднем около 10 немецких марок за том. В самой России печатное дело вряд ли скоро восстановится.

Былое и думы

Герцен написал не просто автобиографию. Это блестящий рассказ о жизни умного, образованного, чуткого человека, жившего в тяжелые времена российской реакции. Так что это и рассказ о том времени, когда жил автор. Книга написана очень искренне, иногда исповедально, автор не пытается приукрасить свою жизнь, пишет и об ошибках, разочарованиях, о своих духовных и интеллектуальных исканиях, о своих родных и близких, о... Читать полностью Прекрасная книга, одна из лучших в русской литературе и в русской мемуаристике.

БЫЛОЕ И ДУМЫ

Автор этой книги, отсутствующий в школьной программе по литературе и как-то боком, неприкаянно стоящий в курсе истории, сегодня мало кому интересен. Годы всероссийской славы Герцена окончились шумным разрывом с большинством образованной публики из-за польского вопроса, а вскоре скончался и сам знаменитый лондонский изгнанник.

В своих мемуарах он почти не касается главного дела своей жизни, что характеризует его лучше многих слов. Создавалась она частями с 1852 года, иногда Герцен писал большими кусками, порой крохотными главками. Хорошо заметны перепады авторского настроения, от злой иронии до патетической грусти, и эволюция стиля, совпадающая с общей тенденцией развития нашей литературы: от многословного бытового романа с дядюшками и ритуалами чаепития к чувствительному натуралистическому повествованию, а позже — к идейному роману-беседе.

Симпатичная черта Герцена: способность передать правдиво свои мысли и чувства в конкретный отрезок жизни, не перевирая и не анализируя их с учетом последующего опыта. Детство мы видим глазами ребёнка очень развитого и наблюдательного , Московский университет — через призму философских исканий и безобидных приключений молодого автора, тюрьму и ссылку чувствуем кожей осуждённого.

Незабываемы портреты современников — Грановского, Чаадаева, царя Николая, Хомякова и других — без цитирования этих фрагментов не обходится теперь ни одна книга об эпохе. Вероятно, проницательность Герцена, острый и сосредоточенный ум, сделавший его гениальным публицистом, происходят из уединённого детства, тесного семейного круга, где тон серьёзности и протокольной мелочности задавал самодур-отец.

Но отсюда и особая чувствительность, даже надрывность переживаний Герцена, характерная для юношей тридцатых годов.

Сейчас так не чувствуют, не говорят, не поступают и не думают, оттого и читать о молодости Герцена чрезвычайно увлекательно — он пришелец с утонувшего континента, исследованного Лотманом. Порывистый и увлечённый идеями свободы и справедливости, витавшими в воздухе после 1812 и 1825 годов, Герцен всегда предчувствует недоброе, плохое — и оно регулярно случается. Семейные трагедии чередуются с идейными разочарованиями и в середине жизни главные из них: смерть жены и крах либеральных воззрений Герцена, крах утопии западного революционного проекта.

О первом — почти документальной точности горький отчёт, о втором — трезвые рассуждения, звучащие справедливо и теперь. В Ницце и Женеве, в Лондоне и Нью-Йорке, в Шанхае и Гонконге для него остаётся лишь нестерпимая скука, создание драм на ровном месте, дрязги личной жизни и вмешательство в чужие отношения.

Связь жены Герцена Natalie с поэтом Гервегом, а позже и роман самого Герцена были у всех на виду, бесконечно обсуждались и осуждались. Не могло пройти мимо и правительство, которое и тогда и сейчас обожает выставлять своих врагов гуляками и извращенцами, забывая о куда больших собственных грехах.

Русское правительство и бессмертная бюрократия — теневой герой книги, за что её так любили советские литчиновники: можно давать читать школьникам, правда только до того места, когда выясняется, что на Западе немногим лучше, и революционный прогресс устремился в никуда. Острое и размашистое герценовское перо вспоминает русских столоначальников то с иронией, то в замешательстве, то со злобой, но враг Герцена не они, а сам главный бюрократ, император Николай. Герцен выносит приговор николаевской эпохе за удушливую и развращающую молодое поколение атмосферу, искалечившую так много замечательных, подававших надежды людей.

В эмиграции он видел нервного Энгельсона этакого недо-Достоевского , слишком книжного для жизни, Сазонова, вечно носящегося с проектами и статьями, но так ничего и не сделавшего, Головина, у которого все хорошие склонности ушли в буйство и нелепицу.

Он видел, как угасали Белинский, Вадим Пассек, как пришиблен был Тургенев — эпоха прошлась немилосердно по всем своим детям, а некоторых и вовсе переехала насмерть… Тем и ценны сейчас мемуары Александра Герцена: духовный и идейный путь молодого человека в России в них показан со всеми поворотами, взлётами и падениями. Да всё то же самое: и метания молодости, и умные книжки в университете, и столоначальники, тянущие лапы в каждое дело, и скука смертная, и дикость русской жизни, и даже эмигранты из Лондона ручкой машут.

А книга Герцена остаётся вечно прекрасной, читаемой с наслаждением, в негодовании и задумчивости, настоящей и актуальной классикой.

Герцен А.И. Былое и думы.

Огареву В этой книге больше всего говорится о двух личностях. Оттого на всем остался оттенок своего времени и разных настроений — мне бы не хотелось стереть его. Это не столько записки, сколько исповедь, около которой, по поводу которой собрались там-сям схваченные воспоминания из былого, там-сям остановленные мысли из дум.

Пожалуйста, подождите пару секунд, идет перенаправление на сайт...

И вот заструился поток его воспоминаний. Это энциклопедия русской и западноевропейской жизни 30-60-х годов XIX в. Домашний быт и исторические события огромного масштаба, характеристики и портреты людей нескольких поколений: писателей, учёных, художников, артистов, политических и государственных деятелей России и Запада - возникают перед читателем. Личная жизнь писателя, шутливо рассказанные эпизоды и сцены потрясающего драматизма - всё это органически сплетается с взволнованной авторской исповедью, горькими раздумьями, искрится острым юмором, сверкает беспощадной насмешкой, едкой иронией, пронизано то глубочайшей тоской, то мягкой грустью, овеяно пламенной верой в будущее, ненавистью и любовью борца. Особенно поразительна портретная галерея, созданная Герценом. Гарибальди и английского социалиста-утописта Р. Оуэна, как и десятков других лиц, нарисованы писателем с необыкновенным мастерством и жизненной правдой. Вот яркая характеристика В. Он не умел проповедовать, поучать, ему надобен был спор. Без возражений, без раздражения он не хорошо говорил, но когда он чувствовал себя уязвлённым, когда касались до его дорогих убеждений, когда у него начинали дрожать мышцы щёк и голос прерываться, тут надобно было его видеть: он бросался на противника барсом, он рвал его на части, делал его смешным, делал его жалким и по дороге с необычайной силой, с необычайной поэзией развивал свою мысль.

Герцен Александр - Былое и думы

Лет до десяти я не замечал ничего странного, особенного в моем положении; мне казалось естественно и просто, что я живу в доме моего отца, что у него на половине я держу себя чинно, что у моей матери другая половина, где я кричу и шалю сколько душе угодно. Сенатор баловал меня и дарил игрушки, Кало носил на руках, Вера Артамоновна одевала меня, клала спать и мыла в корыте, m-me Прово водила гулять и говорила со мной по-немецки; все шло своим порядком, а между тем я начал призадумываться. Беглые замечания, неосторожно сказанные слова стали обращать мое внимание. Старушка Прово и вся дворня любили без памяти мою мать, боялись и вовсе не любили моего отца. Домашние сцены, возникавшие иногда между ними, служили часто темой разговоров m-me Прово с Верой Артамоновной, бравших всегда сторону моей матери.

18 рецензий на книгу «Былое и думы» Александра Ивановича Герцена. Эта книга не похожа ни на одну книгу, она меня потрясла, она изменила мое. В томах VIII–XI настоящего издания печатается крупнейшее художественное произведение Герцена – его автобиография «Былое и думы». В знаменитой ленинской фразе “Декабристы разбудили Герцена. Герцен “​Былое и думы” – книга о долгом пути, роман воспитания чувств и.

.

Александр Герцен: Былое и думы

.

.

.

.

.

ВИДЕО ПО ТЕМЕ: put-up.ru Былое и думы. Серия 1 "Детство" (1972)
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Комментариев: 1
  1. Генриетта

    Какой очень хороший вопрос

Добавить комментарий

Отправляя комментарий, вы даете согласие на сбор и обработку персональных данных